Трудности перевода. Дина Рубина с юмором и самоиронией о ее сложных отношениях с ивритом

203
И вот — приезд, Иерусалим, обязательный «ульпан» — курсы иврита…
….Наш преподаватель — неулыбчивая религиозная женщина в парике, в глухом, под подбородок, платье с длинным рукавом, каждые три минуты бодро повторяет непристойное слово «схуёт», от которого напрягается и переглядывается вся группа.
Вдруг Хана прервала свою речь, по-видимому заподозрив, что мы не все понимаем.
— Как будет по-русски «схуёт»? — спросила она на иврите, оглядывая класс. Повисло секундное молчание и один из учеников, пожилой доктор исторических наук, сказал в тишине мрачно:
— Да так и будет…
И все расхохотались.
Впоследствии выяснилось, что Хана, добрейшей души человек, рассказывая о непростой жизни в этой стране, просто советовала всем нам хорошенько изучить свои права (они же «схуёт»)
……Но в по-настоящему идиотское положение я попала месяца три спустя после приезда.
У меня заболел зуб, и приятели порекомендовали хорошего зубного врача, не забыв предупредить меня, что Фирочка (именно так!) — женщина религиозная, в высшей степени деликатная, прекрасно воспитанная и щепетильная до чопорности.
Таким образом, мне намекали, чтобы у Фирочки я не давала воли своему языку и своей свободной манере выражаться. Какой там выражаться, отмахнулась я, рта не могу раскрыть, всю ночь по стенкам гуляла.
Фирочка и вправду оказалась приятнейшей особой — с круглым улыбчивым лицом, ласковым голосом и убаюкивающей речью.
«Откроем ротик… — бормотала она нежно, колдуя над моим зубом, – …сейчас откроем зубик… положим ватку с лекарством… поставим пломбочку… полощите ротик…» и т.д.
Я расслабилась. Я, можно сказать, совсем размякла. Ангелы, кроткие ангелы реяли надо мной, и один из них — в белом халате — нежно овевал меня крылами…
Наконец я покинула кресло. То, что у зубного врача может быть совсем не больно, само по себе было ошеломляющей новостью. Все еще пребывая в сферах небесных, я достала из сумки чековую книжку, ручку и, почти без усилия придав голосу интонацию кротости, приличествующей этому религиозному дому, спросила:
— Сколько я должна вам выписать, Фирочка?
Не меняя лучезарного выражения на лице, Фирочка ласково сказала:
— Можете выписать дох*я…
Моя рука над чековой книжкой окаменела. Умолкла музыка небесных сфер. Все смешалось в доме Облонских.
Повторяю — я далеко не ханжа. Я, можно сказать, человек циничный, крепкое слово ценю и употребляю, но… В нужном контексте, помилуйте, в соответствующем окружении близких по духу людей и, главное — к месту. Так сказать, ложка к обеду.
Не поднимая глаз от бланка чековой книжки, я сказала суховато:
— Ну… столько у меня нет. Но если вы назовете определенную сумму, то я выпишу чек.
Взглянув на Фирочку, я впервые в своей жизни увидела физическое воплощение литературного штампа «алая краска залила ее лицо». Фирочка стала даже не багровой — фиолетовой. Крупные капли пота выступили на ее высоком опрятном лбу. Я испугалась за ее давление.
— Боже мой! Боже мой! — вскрикнула она, всплеснув руками, — Что вы подумали?! Чек «дахуй», это значит, «отсроченный чек», а вы подумали… в моем доме..!!
Бедная! Движимая религиозным чувством сострадания неимущей репатриантке, она хотела облегчить мне условия выплаты. Хорошая штука — отсроченный чек. Выписываешь его сию минуту, а деньги со счета в банке сходят через месяц или два.
Словом, я оскандалилась.
Мои приятели сказали на это — сама виновата, мы тебя предупреждали, что дом приличный, а ты со свои замашками.
….В совсем уже запредельную ситуацию я попала месяца два спустя после приезда.
С моим хорошим приятелем — историком и журналистом Мишей Хейфецем мы ехали в автобусе в Тель-Авив, на писательский семинар. Сидели через проход друг от друга и, надо полагать, громче принятого разговаривали. Впереди нас сидел почтенный господин лет шестидесяти, который время от времени оборачивался и внимательно на нас с Мишей посматривал.
В один из таких его оборотов, когда на нас вновь остановился пристальный изучающий взгляд, Миша, улыбнулся и спросил доброжелательно:
— Ата (ты) — мудак?
Я онемела.
Во-первых, это неожиданное, неоправданное, чудовищное хамство по отношению к пожилому человеку так было несвойственно Мише!
Во-вторых, непонятна была Мишина доброжелательная улыбка, сопровождающая хамский текст, — она усиливала циничность оскорбления.
И, в третьих — откуда израильтянин вообще мог знать это исконно российское словечко из сленговых пластов последних лет? И почему Миша уверен, что тот его знает?!
На какую-то долю секунды я почувствовала дурноту нереальности происходящего.
И в этот момент, так же доброжелательно улыбнувшись, почтенный господин охотно откликнулся на иврите:
— С чего это вдруг я — мудак? Я вовсе не мудак.
И отвернувшись, уставился в окно на дивный пейзаж, бегущий вдоль шоссе.
— Так вот, — увлеченно продолжал Миша Хейфец, как ни в чем не бывало, снова обращаясь ко мне, — я, значит, иду в Центральный архив…
— Миша… — пролепетала я, впервые в жизни ощущая буквально, что значит выражение «поехала крыша», — Миша, за что ты обозвал этого человека?
— Кого? — изменившись в лице, спросил Миша. — Как — обозвал?
— За что ты обозвал его «мудаком»?
Хейфец напрягся и… расхохотался.
— «Мудъаг»! — повторял он, хохоча, — «мудъаг» — «обеспокоен»! Я спросил его — не обеспокоен ли он чем-то. Он ответил: с чего это вдруг мне беспокоиться?
Однако, живешь-живешь, и привыкаешь…
Мимо меня течет густая плотная река жизни на иврите. По необходимости я вступаю в эту реку и осторожно плыву мелкими неуверенными гребками, никогда не заплывая на глубину — боюсь утонуть.
Вот и сейчас, сижу за компьютером, а в соседней комнате ссорятся на древнееврейском дочь и сын. Они долго и подробно выясняют отношения, прибегая к сложным словесным выкрутасам (большинство из них я не понимаю и не вдаюсь); это совершенно не похоже на русскую ругань — иные принципы словообразования.
И я уже не расстраиваюсь, я смирилась — у них свой язык, у меня — свой.
Вот только пытаюсь еще — довольно жалко — «качать права» в собственном доме. «Со мной — только по-русски!» — кричу я в ответ на ту или иную, обращенную ко мне фразу на иврите. И они пытаются, бедные. «Хочешь макарон?» — спрашиваю я дочь, и она отвечает смиренно: «Нет, спасибо. Я — не любовник макарон.» Или, когда мне звонят и, попадая на дочь (голоса похожи), спрашивают: «Это Дина?», она отвечает терпеливо: «Нет, это ребенок от Дины. Она не находится». Как говорит мой муж ядовито: «за этим, кажется и ехала, голубушка?»
Из сборника «…Их бин нервосо»

Дина Ильинична Рубина -живой классик современной литературы. Уже много лет она живет в Израиле. Ее перу принадлежат такие замечательные романы, как: «Почерк Леонардо», «Белая голубка Кордовы»,«На солнечной стороне улицы»,  «Синдром Петрушки», «Бабий ветер», «Маньяк Гуревич», «Наполеонов обоз» и  другие. Трилогия автора «Русская канарейка» вошла в шорт-лист премии «Большая книга» 2015 года.

Каждую книгу — роман или сборник рассказов  читатель открывает в предвкушении удовольствия от предстоящей встречи с мудрым, интересным человеком, талантливым, самобытным писателем.
 Её рассказы и романы — настоящие жемчужины, искрящиеся теплом и светом, юмором и непередаваемым колоритом.
Удивительные сюжеты, блестящий лёгкий слог, многослойность ее произведений — все это заставляет проглатывать страницу за страницей любую  вещь Дины Рубиной, будь то маленький рассказ или роман, населенный множеством удивительных персонажей. И каждый раз чтение оставляет за собой лёгкий шлейф томления, печали, светлой радости и веры в любовь.

«…Их бин нервосо» — книга особенная. Жанр книги был определен автором как «свободный треп» и представлен читателю. Пишет Рубина легко и изящно. Основной материал книги — это современная израильская жизнь.Ее перо ловко маневрирует между современной израильской реальностью и ностальгическими воспоминаниями об ушедших советских временах. В фокусе внимания — повседневная жизнь недавних эмигрантов, их радости и трудности, переосмысление привычек и поиск места в новом обществе. Приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, \»трудности перевода\» с иврита на русский и обратно.

Источник: nesnilos.