Просмотров: 646

Cемья — худшее, что может случиться с мужчиной.

…На одну неделю я восстановил свой первобытный статус-кво. Вернулся туда, откуда ушел тысячу лет назад.

poxod2

 

Тут провел я неделю в компании крепких и веселых мужиков — дайверов. Они ныряли в Голубое озеро — это на Кавказе, в Балкарии. Их привлекли для исследования: озеро глубоко и полно загадок. Нет, сам я никуда не нырял, не умею. Просто приехал в отпуск к другу-дайверу. Больше тридцати лет дружим, а видимся очень редко: он всегда где-то под водой.

Мы поселились в гостинице у озера, в номере с балкончиком, двумя узкими кроватями и сломанным бачком унитаза. Когда я стал доставать из сумки свои майки-носки и аккуратно складывать в шкафчик, друг усмехнулся: «Лёха! Бросай ты все как попало. Чем меньше порядка, тем лучше!»

Я на мгновенье задумался, набрал воздуха и сам нырнул. В почти забытую цивилизацию «первобытных мужчин». Где можно почти не мыться, заваливаться спать хоть в ботинках, где курят везде, и ни одна зараза не будет с утра свиристеть про порядок, чистоту и комфорт. Я радостно побросал майки, куртку, носки, джинсы в кучу на старый табурет. Друг удовлетворенно кивнул и затянулся сигаретой: «А чай будем делать в кружке, вон там кипятильник». Мне захотелось выскочить на наш балкончик, закричать: «Свобода-а-а-а!» И чтобы эхо разнесло мой дикий вопль по всему Кавказу.

Пару раз наш номер прибирала местная горничная, хлопотунья с веничком, складывала вещи. Но вскоре приходили мы и за пятнадцать минут восстанавливали густой мужской хаос. Вдали от плексигласовой Москвы мне выпал счастливый шанс встряхнуться и вспомнить, что чашечка хорошего кофе с утра — не такой уж незыблемый ритуал, можно без нее. Что чуть вывихнутая в горах нога — не повод трагически декламировать: «Врача! Врача! Полцарства за врача!» Сама пройдет.

За эту блаженную неделю я ни разу не услышал слов «милонов», «трамп», «либералы». Они растворились в горном тумане. Вместе со столичными хрупкими трепачами. К числу которых сам принадлежу. Вечерами мои мужики садились чуть-чуть выпивать и либо обсуждали планы на завтра, либо вспоминали минувшие дни и как они ныряли — то на лежащий в водах Балтики парусник «Лефорт», то в мексиканские сеноты. Они ни разу не спросили у меня про мою работу и знаком ли я с Федором Бондарчуком. Они не смотрят телевизор. В их мире нет никакого путина-шмутина. Есть только дело. Когда на нашу брутальную вечеринку вдруг заглянул кто-то из дам, мужики вскочили, сразу налили девушке стакан вина, придвинули тарелку с большими ломтями свежего сыра. И мгновенно перестали материться. Один вдруг сгоряча произнес слово «жопа» и тут же извинился перед девушкой. Это цивилизация очень простых и чистых правил.

Из такой же цивилизации был мой отец — геолог, охотник, горнолыжник. Который сам себя называл «бродягой». Мама его очень любила. Знала все про его «баб», которые страстно вились вокруг, прощала ему то, что он морщился при одном звуке слова «загс». Просто очень любила. Я нашел как-то его письмо к маме, где он кратко объяснял всю свою немудреную философию. Семья — это не для него. Сидеть в квартире с центральным отоплением — тоже не для него. И ничто его не исправит. Первобытный мужчина.

Мама любила отца и после того, как он ушел навсегда, в сорок лет. К ней потом сватались всякие, мама была женщиной привлекательной. Она отшучивалась. Пенелопа всегда ждет Одиссея. Даже после его смерти.

Читайте продолжение на следующей странице, нажав ее номер ниже.